Ты мой трофей  - Юлия Динэра

– Когда ты ела в последний раз? – Он шагнул ближе и заглянул мне в глаза. Я смотрела в ответ и на душе скребло так сильно, что хотелось замуроваться с головой в кокон и больше никогда не покидать его. Этот мужчина изо дня в день ведет себя, как последний человек на планете, с которым бы я стала общаться. Затем он будит меня ночью, потому что мне снился кошмар, он спрашивает, когда я ела в последний раз, приносит мне мазь от ушибов, сторонится меня по нелепым причинам. Но ничего из этого не кажется правдой. Испуган ли он тем, что произошло с Милой? Чувствует себя виноватым? Или же это просто одна из ступеней дрессировки?

– Я съела почти ведро мороженого в обед. – Пожала плечами и опустилась на краешек кровати, зажав ладони меж коленей. – Могу я спросить кое-что?

– Попробуй.

– У тебя действительно не будет проблем? Из-за того, что произошло.

– Я ведь сказал. Почему ты спрашиваешь?

Потому что я рассказала твоему брату и теперь не могу перестать думать об этом?

– Не знаю. Наверное, я просто не хочу иметь к этому никакого отношения. – Вранье.

– Ты не имеешь к этому отношение. Я же надеюсь, ты умная девочка. – Он присел рядом со мной на корточки и коснулся ладонью лица, я тут же напряглась. Его пальцы пропускали такой разряд по моему телу, что я боялась даже вздохнуть лишний раз. Как он это делал? – Я вернул тебе телефон не для того, чтобы ты болтала языком, как уличная торговка. Я могу терпеть твои выходки. Но если ты нарушишь конфиденциальность нашего договора, нам придется разговаривать по-другому.

Я сглотнула ком, и закусила внутреннюю часть щеки. Разве нельзя быть просто нормальным? Не заставлять меня чувствовать себя такой ущербной?

– Я закажу еду из ресторана. Если ты не хочешь никуда идти.

Он медленно встал, приподнимая за подбородок мое лицо, под ложечкой засосало и, я попыталась хоть как-то скрыть свою неуверенность.

– Так… Мы никуда не идем?

– Мой брат не слишком ответственный человек. – Провел большим пальцем по моему подбородку, я поджала губы. – Прогулка пошла бы тебе на пользу, но если тебе нравится сидеть взаперти, я не стану мешать.

Владислав Романович все-таки отменил этот ужасный ужин. Значит ли это, что ему пригодилась моя информация? Должно ли мне быть все равно? Да. Но я, по-прежнему, чувствую себя мерзко. Значит ли это, что его брат хотел отужинать со мной? Какой бред. Зачем пришел тогда? Может, чувствовал себя виноватым? Ага. Какая глупость. Только я об этом могла подумать.

* * *

Ужин мне принес водитель, и мне почему-то так тоскливо стало, снова взаперти с тарелкой еды и стаканом сока в руке. К слову, я никогда не парилась на счет приема еды, всегда перекусывала где-то на бегу. Когда успею. Если успею. И мне почему-то казалось, что прием полноценной пищи не должен быть в одиночестве. Хорошая еда это всегда что-то доброе. Я спросила у Богдана не голоден ли он, но тот лишь молча помотал головой. Я сделала глоток сока и уставилась на тарелку. Все не как у людей. Даже за нормальным столом поесть нельзя. Тоже мне.

Взяв еду, я спустилась на кухню. Максим сидел за большим деревянным столом, и читал что-то на планшете. Выглядел задумчиво. Услышав меня, он медленно отхлебнул кофе из чашки и приподнял на меня взгляд, отложив гаджет в сторону.

– И что ты тут делаешь?

– Пить на ночь кофе – вредно.

– Что за привычка отвечать на вопросы, которых я не задавал?

– Я думала это общая кухня.

Я пожала плечами и поставила тарелку на край стола, отодвинула стул, но присесть не успела.

– Это моя квартира.

– Тогда я поела. – Натянуто улыбнулась, с толикой ехидства, взяла тарелку и понесла к мусору.

Разумеется, он смотрел, я его взгляд, как огненный лазер на спине ощущаю. И конечно, он видел, как моя пятка скользнула по кафелю, в котором можно было собственное отражение уловить. Пошатнувшись назад, я стала хвататься руками за воздух и кое-как устояла, только вот тарелка из руки исчезла, с грохотом прокатилась по кафелю и разлетелась на мелкие части. Я замерла, но затем быстро сообразила, что нужно делать.

Присев на корточки, я стала собирать сначала крупные осколки, обмазывая пальцы в остатки ростбифа в сливочном соусе.

– Дерьмо. – Рыкнул мужчина и через секунду оказался рядом со мной. Я не поднимая головы, продолжала собирать осколки тарелки. – Отойди.

– Я все уберу.

– Отойди, говорю. – Он подхватил меня под руки, как раз в тот момент, когда я схватила один из крупных осколков и, тот впился мне в руку. Что-то треснуло во мне в этот момент, и я расхныкалась, как ребенок. Мужчина выругался себе под нос, оттащив меня в сторону, и обхватив сзади, разжал мою ладонь, отбросил в сторону осколок, хорошенько окрасившийся в алый, сжал слегка дрожащую руку в свою и повел к раковине.

Холодная вода неприятно коснулась пореза, смывая выступающую кровь, и я дернулась, мужчина от этого лишь ближе оказался ко мне. И я всхлипнула как дурочка, может, даже от этого. Он продолжал промывать мою руку, осторожно поглаживая вокруг пореза, затем завел прядь волос мне за ухо и наклонился, так что, я ощущала щекой легкую щетину и, уловила запах одеколона, смешанный с тем самым, от которого колени прогибались, и который посему я ненавидела.

– Ты просто катастрофа.

Он усадил меня за стол и вышел из кухни, вернулся быстро, но я как раз успела глаза вытереть. Какой-то влажной эластичной тканью, промокнул мою ладонь, почти не касаясь пореза, который все еще кровоточил, затем намочил ватный тампон антисептиком и приложил к руке, я громко втянула носом воздух. Вообще-то, я редко что обрабатывала себе. В детстве так и вовсе на этот счет не парилась. Счесала колено или лоб? Не проблема! И все само как-то заживало.

По итогу, на ладони красовался пластырь черного цвета. Почему он черный? Подумала я. Словно подумать больше не о чем было. Должно быть, единственная мысль, которая хоть как-то могла отвлечь от горячего дыхания, опаляющего кожу в области уха.

Я какое-то время даже глаза от стола не хотела поднимать. Не понимаю, отчего накатило. И стыдно как-то. Я чувствовала пристальный взгляд на себе, словно чего-то ожидающий, от этого даже комок в горле странный собрался. Я видела, как мужчина облокотился на край стола и сложил руки на груди, продолжая меня таранить глазами.

– И что мне с тобой делать? – В его голосе даже не было ничего осуждающего. И будто это даже не вопрос был. И будто даже не мне.